«Глумов» Антона Федорова в Салаватском башкирском драмтеатре

Поразительно, что главным предметом режиссерской работы в салаватском спектакле становится стиль (или способ) актерского существования. Это ведь трудно: придумав в качестве общей интонации гротеск, выдержать его от начала до конца и не нарушить ровного, почти медитативного хода театрального времени. Механическое бытование ярко одетых, припудренных, в париках и без, с нарисованным усом и сигаретой поставлено на едва работающий механизм старой музыкальной шкатулки. На ней и выплывает под дребезжащий аккомпанемент разношерстная компания начальников, их жен, их фаворитов и отвергнутых, представляя собой скорее безобидное, чем устрашающее зрелище.
Пьеса Островского, которая в памяти историка театра навсегда повенчана с Эйзенштейном и его циркизованным аттракционом 1924 года, здесь не трактуется. Скорее — ее коллизиям, смутно припоминаемым и тугим, ищется театральный, актерский эквивалент. Кроме того, у Антона Федорова есть склонность к обнаружению странных, вполне зловещих разрывов внутри классической пьесы: так получилось в порно-сцене Хлестакова и Марьи Антоновны в «Ревизоре» московского театра «Около», пугающей и реальной в своей дикости, так выходит и у витальных салаватских актеров, игриво и с изяществом вытанцовывающих своих героев-мертвецов. В этом смысле гротеск — ключевое понятие для спектакля «Глумов», если иметь в виду соединение несоединимого, живого и мертвого, смешного и страшного. Как у Мейерхольда. А вот в композиции сочинения — обычный нарратив.

Кристина Матвиенко

Кристина Матвиенко

театральный критик, куратор "Школы современного зрителя и слушателя" в "Электротеатре Станиславский"

Добавить комментарий

Наверх