«Не хотите ли черешни?»

А. С. Пушкин, даром что «солнце русской поэзии» и «наше все», а, помнится, не смог дать определение «вульгарности». «Шишков, прости, не знаю, как перевести», дескать. А между тем, есть насущная необходимость. Вот, к примеру, спектакль Насирова «Повести Белкина» — непроходимо вульгарен, это очевидно. С другой стороны, кому, собственно, очевидно? Никак не режиссеру, который в своей работе не дает даже намека на понимание того, что такое стиль (в принципе, бог с ним, с Пушкиным и авторским стилем, но вообще что это за штука такая), не актерам, которые радостно орут почем зря (мастерство актера – это когда громче или тише?), не зрителям, присутствующим во время записи спектакля. Им-то норм, им прикольно.

И все это несмотря на то, что спектакль – и вот тут уж не подберу, Шишков, прости, другого слова, хотя и пыталась, — безнадежно глуп, как в целом, так и в отдельных его частях (никак, впрочем, между собой не связанных). В нем нет ни единой идеи (даже несвежей, уж хоть какой-нибудь), нет ни одной смешной шутки – хотя участники спектакля довольно много ржут, а о том, что постановщик попытается грамотно построить действие и озаботится каким-никаким смыслом своего произведения, и говорить не приходится. Можно было бы, наверное, подойти к этому зрелищу с точки зрения какой-нибудь актуальной «оптики», к примеру, объявив его глубоко замаскированной пропагандой движения «новые тупые» — но тут проблема. Тупость, конечно, почти совершенна, но принципиально не нова – если уместно по отношению к этому спектаклю упоминать слово культура, то в единственном смысле: зрелище странным образом, зато без остатка, вписывается в субкультуру гопников. Вот если бы несытая гопота, гоняющая дошкольников с детских площадок, по каким-нибудь фантастическим обстоятельствам вознамерилась бы объединиться в драмкружок – то, вероятно, вышли бы как раз такие «Повести…»

В отсутствии классического определения вульгарности, ограничимся чем-нибудь скромным, невсеохватным. Например, интонацией. Подумаем о междометиях. Вообразите на сцене пушкинский прозаический текст, когда в конце каждого предложения актер мысленно произносит «ах!» — это один стиль. Или вместо точки он беззвучно кручинится «о, мой Бог!» — это другой. Или – время от времени изрекает «упс!» — это третий (почти наверняка постмодернистский). У Насирова все знаки препинания заменены победительным «гы-гы!» — иногда вслух. Ряженые беспризорники  только что не по складам читают текст – зато громко и «с выражением»; скачут по сцене, как на похоронах физрука, а уж босоногие гусары, разудалые мертвяки от мумии до панночки в гробу (это «Гробовщик»), Дуня, дочь станционного смотрителя, которая бьет Минского кулаком под дых и голосит дворовый романс, — это уже по мелочи. Зато если бы качество режиссерской интерпретации определялось расстоянием, на которое герой «Выстрела» способен выплюнуть черешневую косточку, он наверняка вышел бы победителем. Дальше плюнуть, кажется, решительно невозможно.

Лилия Шитенбург

Лилия Шитенбург

театральный и кинокритик (Санкт-Петербург)

Добавить комментарий

Наверх