«Отцы и дети»: Израиль — самое место для Тургенева?

Режиссер, поставивший «Отцов и детей» в тель-авивском театре «Гешер» — почти однофамилец главного героя: его зовут Йехезкель Лазаров. Наверное, это просто совпадение, но смешное.

Теперь серьезно. Лучшее в тургеневском романе — кристальная беспристрастность автора, довольно-таки редкая для русской классики. Сравните «Отцов и детей» с любым романом Достоевского, да хотя бы с «Бесами», написанными на похожую тему. Кое-кто из современников-демократов подозревал Тургенева в симпатии к «отцам» и неприязни к «детям», а советские литературоведы верили, что все было наоборот. Но у тенденциозной вещи не может быть полярных трактовок — выходит, ошибались и те, и другие.

Критики поумнее сразу заметили главное достоинство книги. «Тургенев не сочувствует вполне ни одному из своих действующих лиц» — это из рецензии Дмитрия Писарева. «Тургенев (…) написал роман не прогрессивный и не ретроградный, а, так сказать, всегдашний» — из статьи Николая Страхова.

Адаптировать «Отцов и детей» на сцене и легко, и трудно. Легко, потому что роман не нужно как-то специально усложнять — скажем, обелять злодеев или спихивать с пьедестала героев: просто бери и играй. Трудно, потому что театру даже спустя полтора столетия нечего добавить к этой истории — а раз добавить нечего, то, наверное, незачем и браться. С Грибоедовым, Островским или Гоголем работать намного проще. Если вы заставите зрителей понять и простить какую-нибудь Кабаниху — это уже очень неплохо.

Фото — Eyal Landesman

Спектакль Йехезкеля Лазарова никак принципиально не меняет впечатление, которое зрители получили когда-то, читая роман. Это толковая, не вульгарная, но по большому счету не очень обязательная иллюстрация. Кастинг отличный, артисты в основном точны и выразительны — особенно Дорон Тавори в образе харизматичного старого ворчуна Павла Петровича. Пластические этюды на суть особенно не влияют, хоть и напоминают о танцевальном бэкграунде режиссера.

Сценография — стильная, но формальная: синий павильон с синим реквизитом, как за кулисами голливудского блокбастера (художник — тоже Йехезкель Лазаров). Время от времени актеров снимают на хромакее и вставляют в фотографический пейзаж. Два-три эпизода — например, кульминационную дуэль — разыгрывают лежа на полу. Вообще, медиа-аттракцион способен вытянуть на себе режиссерский замысел, как это бывает у Кэти Митчелл, Робера Лепажа или Сьюзан Кеннеди — но спецэффекты в «Отцах и детях» не особенно впечатляют и со смыслом совсем не вяжутся.

Но это все — взгляд со стороны. Скорее всего, чтобы по достоинству оценить работу Лазарова, нужно жить в Израиле. Спектакль играют на идиш, но «отцы» между собой изредка переходят на русский: так бывает, когда родители принадлежат к репатриантам, а дети — к коренным израильтянам (к слову, «Гешер», основанный в 1990 году, первое время был русскоязычным театром). В израильской семье судьбы разных поколений могут быть категорически непохожими. Очень может быть, что в Тель-Авиве роман Тургенева безупречно ложится на зрительский личный опыт — настолько безупречно, что никаких дополнительных режиссерских откровений ему не требуется.

Антон Хитров

Антон Хитров

театральный критик (Москва/Казань)

Добавить комментарий

Наверх