От арт-директора про «Наводнение»

Я еще раз хочу сказать спасибо Сергею Левицкому за то, что он разрешил показать свой спектакль на нашем онлайн-фестивале. Тем более что приезд этого спектакля из далекого Улан-Удэ в Псков в ближайшее время явно был бы под большим вопросом. Мы пытались прицениться к «Метели» из Абакана – выходило под миллион, Улан-Удэ еще дороже.

Главное, что для меня ценно в этом спектакле, удивительное, алогичное и прекрасное решение – сделать вещь, по задумке отчасти поэтическую, отчасти публицистическую, отчасти даже мистическую, в рамке бытоподобия. Бытоподобного театра в последнее время принято избегать, он ассоциируется с рутиной и штампами, лживой бутафорией из папье-маше. В «Наводнении» Левицкого очень важно вот это тикание часов, важны эти простые бытовые действия, обыденные переходы между обыденными сценами. И физические действия в большинстве случаев тут оказываются важнее слов. Режиссер вытаскивает из бытового покоя, с одной стороны, торжественную ритуальность, подобающую притче, а с другой – жутковатый саспенс. За одним дверным проемом возникает другой, третий, четвертый. И такая же повторность в протикивающих минутах. Обманчивый покой заставляет нас самостоятельно драматизировать увиденное – даже, когда драма только началась.

Еще один значимый кунштюк, имеющий прямое отношение к теме нашего фестиваля, – фейковый текст инсценировки. Режиссер смело дописывает за автора, перефантазирует Замятина, предполагает, что бы он мог написать сегодня. Так возникает важная для режиссера соседняя воюющая Белтакия, соседский горящий дом, казалось бы, не имеющий к семье Софьи никакого отношения, но пожар постепенно наполняет комнату угаром.

В спектакле – необыкновенное безвременье: то ли 60-е, то ли 80-е (мода на витые барельефы была тогда), то ли наше время. Мы никак не в силах датировать происходящее, и очень реальная история приобретает оттенок фантасмагории.

Переводчица, перевод – образ связи, преодоления границ, разрушения обскурантизма. Недаром Трофим Иваныч тут не говорит по-английски.

Жесткий формальный остов спектакля позволяет добиваться содержательнейших мизансцен. Моя любимая – когда четверо: Трофим, Софья, двое беженцев – сидят за столом на арьерсцене, а Ганька мерит Софьины платья. Возникают сразу две смысловые переклички: Ганька заняла место Софьи, смотрит в ее зеркало. И одновременно мы слышим рассказ о гибели дочери Йованки. Знающие замятинский сюжет, догадываются, что на войне в доме Софьи тоже предстоит погибнуть девушке.

Смелая режиссерская идея склеить спектакль как кино, как серию сменяющих друг друга мини-фрагментов весьма эффектна, и актеры очень точно отыгрывают оттенки состояний своих персонажей по мере быстрой смены предлагаемых. Фантастический момент признания Софьи, когда мы видим два «экрана»: как жизнь задумывалась и как она сложилась.

Изобретательная сценография, классная работа художницы по свету. Ганька перед убийством – красное пятно среди спокойной цветовой гаммы.

Мне кажется, спектакль получился ярким, содержательным и элегантным, важным для всего российского театрального процесса. Его хочется оценивать по гамбургскому счету. По гамбургскому можно выловить некоторое количество «блох»: и это не только скверное английское произношение, и вентилятор за окном, который видно даже на видеозаписи спектакля. Тексту, произносимому персонажами, порою не хватает убедительности, он очень литературный, даже какой-то бюрократический. В спектакле слишком многое отдано на откуп музыке – это порождает лишний мелодраматизм, в финале явно избыточный. Мне кажется, образу Ганьки недостает режиссерского решения и режиссерского отношения, из-за чего актриса играет подчеркнуто вульгарное малосимпатичное существо. А что если б она была посложнее?

Андрей Пронин

Андрей Пронин

арт-директор Псковского академического театра драмы им. А.С. Пушкина, ответственный секретарь Санкт-Петербургской театральной премии для молодых "Прорыв"

4 комментария для “От арт-директора про «Наводнение»

  1. Это действительно было кино в театре, и спасибо авторам видеозаписи спектакля за одну точку съемки без лишнего мельтешения.

    1. Лариса, абсолютно с вами согласен

  2. Поясню. К игре актрисы вопросов нет, соглашусь с Павлом Рудневым, она играет хорошо. Просто образ по режиссерской идее получился несколько плоским. Или мы видим ее глазами Софьи? Но почему мы тогда не видим глазами Софьи Трофима Ивановича?

    1. Софья там в принципе смотрит только внутрь себя, как мне кажется. Ганьку, Трофима и прочую круговерть она видит только тогда, когда хочет из своей ямы наружу выглянуть. А если она на них не смотрит, то и нет их вовсе.

Добавить комментарий

Наверх