В ожидании Марии

«Мария», Омский театр драмы, режиссер Георгий Цхвирава

Пушкинский фестиваль сделал зрителям подарок, позволив увидеть спектакли, которые уже сошли со сцены: и «Шинель» молодого еще Тимофея Кулябина, и «Тараса Бульбу» начинающего Андрия Жолдака, и «Марию» Георгия Цхвиравы – спектакль не старый, 2016 года выпуска, но снятый с репертуара после того, как из театра ушла прекрасная Марина Бабошина.  И вот тут произошла незадача.

Просматривая на карантине десятки трансляций старых и новых, драматических и музыкальных, классических и авангардных постановок, я пришла к выводу, что именно традиционный психологический театр переносит пленку хуже всего. В самой его природе заложен непрямой, но жизненно важный контакт со зрителем, тот самый обмен энергиями, о котором говорят все противники театра онлайн. Но если на спектаклях Сьюзен Кеннеди, Кэти Митчелл и даже Сергея Левицкого и Данила Чащина эту составляющую можно опустить, то в случае с «Марией» Георгия Цхвиравы  без нее никак.

К тому же, спектакль очень темный: события в послереволюционном Петрограде, описанные Бабелем, происходят буквально на дне общества, среди лишних людей, отбросов старого мира. Поэтому режиссер вместе с художником Олегом Головко поместили их в темные норы, какие-то пещеры, завешенные тяжелым сукном – пыльные, мрачные, где нет места надежде. В статьях, вышедших после премьеры, я читаю о тонкой работе художника по свету Тараса Михалевского,  но – увы – в записи её почти не видно. Я и сценографию смогла как следует рассмотреть только по фотографиям.

При таких входящих писать рецензию на спектакль более чем странно. Можно лишь оставить заметки на полях, зафиксировать свои впечатления. Первое из них – удивление. Как при просмотре «Тараса» Жолдака мы удивлялись: «Как, это смелое, не знающее удержу действо поставлено в 2000 году?», так и здесь возникает похожее чувство, но противоположного вектора. Неужели этот олдскульный, очень подробный и неторопливый спектакль вышел в 2016-м – в век уже совсем другого театра, другого мышления и других скоростей? Как и генерал Муковнин, герой пьесы, из бывших, он кажется осколком минувшей эпохи, уходящей натурой, чудом еще уцелевшей в стремительно меняющемся мире. И похоже, для режиссера это принципиальный момент.

Фото Андрей Кудрявцев

Некоторая ясность в записи и спектакле возникает, когда тяжелый занавес, наконец, убирают, и перед зрителями, сидящими на сцене, открывается великолепный зал Омской драмы – благородный и величественный, как особняк напротив Зимнего и Эрмитажа, что занимала семья генерала. Для Цхвиравы, мне кажется, он воплощает тот самый старый театр-храм, который сегодня захватили непочтительные, дерзкие и странные молодые режиссеры. Новых жильцов, въехавших в комнаты после смерти главы семьи, он характеризует не иначе как швондеров, воинствующих хамов, что лабают на дорогом фортепиано похабное «Яблочко».

Может быть, я ошибаюсь, и ничего такого режиссер не имел в виду, а просто ставил спектакль о смутном времени нашей истории, открывал для зрителей малоизвестную пьесу Бабеля, что само по себе – широкий культуртрегерский жест. Такое некассовое название не обеспечит театру ни выручки, ни громкой славы.

Многие уже сравнили пьесу с беккетовским «В ожидании Годо», которое появилось на 14 лет позже.  Здесь тоже все ждут заглавную героиню, старшую дочь генерала Марию, которая пошла воевать за революцию – ждут как спасительницу, как мессию (не случайно ее библейское имя), перечитывая её письма и заучивая их наизусть, как молитву – но ждут напрасно. Мария не приедет, не решит их проблем, не спасет семью от полного краха. Она так же несбыточна, как прекрасное будущее, за которое воюет. В отсутствии надежды на спасение другим остается либо катиться вниз по наклонной плоскости, как это делает другая сестра Людмила (Юлия Пошелюжная) – русская Бланш Дюбуа, либо становиться на сторону сильного, даже не разделяя его убеждений, как Катерина (Марина Бабошина) – строгая, гордая,  прямая, принимающая вызовы жизни со спартанским спокойствием. Её финальное «Яблочко» звучит так же горько и неизбежно, как прощальная песня офицеров в «Белой гвардии» – «Так за совет народных комиссаров мы грянем громкое «Ура, ура, ура»!              

Марина Шимадина

Марина Шимадина

театральный критик (Москва)

Один комментарий к “В ожидании Марии

  1. Я думаю, что если бы Георгий Зурабович имел в виду режиссеров, он вряд ли посадил бы их в зрительский партер в финале. Он кого-то другого имел в виду))

Добавить комментарий

Наверх