В прошлом сезоне «Грозу» поставили как минимум три театра, — Пензенский ТЮЗ, Сахалинский театральный центр им. Чехова и Великолукская драма, — а на последнем «Кинотавре» режиссер Григорий Константинопольский показал экранизацию пьесы, первую с 1977 года. В сегодняшней России «Гроза» — пожалуй, самая злободневная классика: люди устали от официального культа традиционных ценностей и мало-помалу осваивают феминистскую повестку.
Хрестоматийная пьеса Островского местами напоминает тексты современных активисток — разумеется, с поправкой на специфический язык автора. Взять хотя бы монолог механика Кулигина, где он рассуждает, почему «не выносить сор из избы» — вредная норма. «Семья, говорит, дело тайное, секретное! Знаем мы эти секреты-то! От этих секретов-то, сударь, ему только одному весело, а остальные — волком воют. Да и что за секрет? Кто его не знает! Ограбить сирот, родственников, племянников, заколотить домашних так, чтобы ни об чем, что он там творит, пикнуть не смели. Вот и весь секрет».
Спектакль Ильи Ротенберга в Великолукском драматическом театре — попытка вообразить сюжет «Грозы» в России конца десятых-начала двадцатых. Актеры на сцене одеты примерно так же, как зрители в зале: Кабаниха, к примеру, и костюмом, и манерами похожа на школьного завуча советской закалки.
Декорация Натальи Зубович — то ли церковь, то ли часовня, переделанная в общественную баню: за грязной плиткой виднеются старинные фрески. Знатоки узнают отсылку к «Грозе» Всеволода Мейерхольда, которую оформлял Александр Головин: четвертое, самое важное действие — где Катерина признается в измене — в Александринке играли на фоне полуразрушенной церкви. У Зубович образ еще острее: с первого взгляда ясно, что Калинов — город лицемеров, а вся их вера — один разговор.
Идея бы работала, если бы стены действительно походили на храмовые — но церковная архитектура совсем не такая. К тому же роспись искажена перспективой, а масштаб у нее мельче, чем должен быть. В итоге павильон больше похож на простую баню, где кто-то зачем-то пытался поклеить православные фотообои. Я не требую реализма — ясно, что сценография здесь не буквальна. Но в метафоре тоже нужно быть последовательным.
Вообще, небрежность — главный недостаток этой «Грозы». В спектакле трудно найти диалог, который бы звучал как в оригинале. Одно дело, когда пьесу сознательно перерабатывает режиссер или специально нанятый драматург, и совсем другое — когда артисты неточно передают текст: старые смыслы выветриваются, а новые не приходят.
Вот реплика Катерины у Островского: «Не говори мне про него, сделай милость, не говори! Я его и знать не хочу! Я буду мужа любить. Тиша, голубчик мой, ни на кого тебя не променяю! Я и думать-то не хотела, а ты меня смущаешь».
А вот как ее произносит Алина Бичай: «Ты мне, Варь, про него не говори. Я, Варь, мужа любить буду. Тиша — он мой голубчик, я его ни на кого не променяю. И вообще, Варь, я и думать про него не хотела, а ты напоминаешь». Разница заметная: пропало, например, слово «смущаешь», а с ним — религиозный оттенок сцены (для Катерины независимая Варвара — в каком-то смысле змей-искуситель).
Спектаклю не хватает оригинальных идей — персонажи по большей части именно такие, какими мы привыкли их представлять. Самым интересным и живым героем оказался Тихон. Иван Машнин играет обаятельного, неглупого, доброго, но бесхарактерного человека, который прячет боль и раздражение за смешливой маской. Настоящие чувства героя мы видим только ближе к финалу — когда он, пьяный, признается Кулигину, что рад бы простить измену жене, но боится матери. Любопытно, как этот актер сыграл бы последнюю сцену, — с резкой отповедью «маменьке», — если бы режиссер оставил ее, как было. Но спектакль заканчивается иначе: помешавшийся Тихон пытается разбудить Катерину, уверенный, что проснулся дома, в постели, рядом с живой женой.
Лучшие сцены Алины Бичай — с Борисом. «Ну как же ты не загубил меня, коли я, бросивши дом, ночью иду к тебе», «Уж так тяжело, так тяжело, что умереть легче!» — эти слова Катерина произносит, смеясь: похоже, смех помогает ей почувствовать, будто она что-то контролирует.
В остальном великолукская «Гроза», как ни печально, фальшива, невыразительна и небрежна: парадоксальным образом, режиссеру не хватает и смелости в обращении с текстом, и внимания к этому самому тексту.
