Израильский спектакль театра Гешер. Отцы и дети. (Реж. Йехезкель Лазарев)
Всё в синем цвете. Модно и Уилсона напоминает. Но здесь упор другой.
Сверху расположен экран во всю длину сцены — синий цвет срабатывает как хромокей, съемка осуществляется сверху. Это даёт возможности для интересных мизансцен, когда актёры лежат, а мы видим их на экране взаимодействующими или просто действующими в определенном пространстве. Будь то лес или Комната. Кинематографическое решение.
Тётя. Сумасшедшая, но как только начинаешь играть по ее правилам — она в миг трезвеет и дураком выглядит уже Базаров.
Две сёстры. В чёрных юбках и белом верхе. Как студентки театральных при сдаче этюдов.
Павел Кирсанов. Эдакий деревенский аристократ. Принципиальный. Очень сильная роль Дорона Тавори.
Отец — сентиментальный, хромающий человек. Он по-настоящему любит Фенечку и сына и по-своему сочувствует его нигилистическим взглядам, считая их прогрессивными и где-то списывая себя и Павла со счетов жизни.
Фенечка — его женщина. Дородная простая девушка с ребёнком. Добрая.
Аркадий — пылкий молодой человек.
Базаров.
Базаров, Ма?
Экран хорошо работает ещё в сцене потрошения лягушек-актеров театра. К сожалению съёмка не дала возможности увидеть, только ли девушки лежат «распятые» на столе-планшете сцены. Но сцена эффектная и стимулирующая к поиску ассоциаций и смыслов-отсылок.
Много иронии в финальных сценах с кроватью — лягушкой. Такой же синей, как остальное пространство.
Жизнь распяла и выпотрошила Базарова, как какую-то жалкую лягушку. Нет в этом открытия по сравнению с произведением Тургенева, но и не надо. Красиво, всё-таки. И не скучно для школьника, пришедшего в театр с родителями.
