Если вы видели хоть один фильм Андрея Звягинцева, вам будет несложно найти ключи к спектаклю «Наводнение» Русского драматического театра им. Бестужева. Его составляющие: локальная семейная драма, внутренний мир женщины в центре истории, псевдобытовое повествование. Прибавим к этому очень красивую картинку, притчивость — рецепт готов.
Такое циничное начало не должно вводить в заблуждение. Спектакль «Наводнение» — сложное серьезное личное высказывание режиссера Сергея Левицкого, ради которого он существенно меняет первоисточник. Создает свое, совсем другое «Наводнение». Так, оттолкнувшись от сюжета повести Замятина, режиссер свободно добавляет героев, например, мать Трофима — ее первое появление многое рассказывает нам о ее сыне и быте его семьи, а второе и вовсе ключевое, потому что именно после него бытовое повествование переходит в аллегорическое. Он превращает домработницу Пелагею и ее мужа кучера в беженцев Йованку и Драгана, добавляя политической остроты спектаклю и обнажая свою либеральную позицию. Наконец, он дает героине серьезную профессию — она переводчик, и казалось бы, должна быть женщиной эмансипированной. Но, видимо, это ложный след и должно лишь намекнуть нам на сложное внутренне устройство героини.
Потому что режиссера интересует не она. В центре его внимания притча. О людях, которые истово просят мира, выдумывая все более изощренные виды оружия. И вот смотришь финал этого спектакля и невольно задаешься вопросом: с чего это режиссер Левицкий вздумал читать мораль человечеству? И следом еще целый ряд: Превращается ли мелодрама в притчу, если в финале старушечьи-пророческим голосом прочитать эту притчу? Что если муж главной героини не простоватый похотливый подлец, каким изображен в спектакле, а тоже сложносочиненный человек, жертва, попавшая в жернова обстоятельств? И даже совсем мелкие: Если специально не подсветить рефрен: героиня на фото в начале / героиня, распятая признанием в финале, зрители его не заметят?
И еще важное. Язык не поворачивается назвать пространство, созданное в спектакле, декорацией. Анфилада дверных проемов, свет и ветер из окон, потолок, фактически обрушивающийся, как кара небесная, на героиню в финале — в какой-то момент ловишь себя на мысли, что это действительно красивое кино, и только потом вспоминаешь, что смотришь спектакль да к тому же снятый одним общим планом. Вот только Звягинцев предпочитает обычно зеленый фильтр, а Левицкому больше нравится синий.
