«Зулейха открывает глаза».
Башкирский театр драмы им. М. Гафури (Уфа).
Спектакль Айрата Абушахманова показывали в Москве на «Золотой Маске» в 2019 году, он получил тогда спецприз жюри, его многие видели и подробно о нем писали. (Почитайте, например, подробную статью Влады Куприной в ПТЖ). Сегодня интерес к роману Гузель Яхиной вспыхнул снова благодаря вышедшему недавно сериалу с Чулпан Хаматовой в главной роли. Вокруг него разгорелись нешуточные страсти: одни обвиняли создателей в очернении советской истории, другие – в ее приукрашивании, татары обижались на неправильное изображение татарской деревни и на то, что героиня теряет свою национальную идентичность и забывает незыблемые правила жизни, ассимилируясь в чужой среде, подчиняясь другим законам.
С художественной точки зрения к сериалу тоже было немало претензий: создатели не потрудились найти адекватный киноязык для прозы Яхиной, а напротив, подгоняли сюжет под сериальные стандарты. Добавляли туда дополнительные любовные линии, чисто внешние, сиюминутные происшествия вроде падения Игнатова в яму с волками, рассчитанные на короткий всплеск зрительского адреналина. Но главное – тяготы ежедневного непосильного труда и выживания героев, их внутренний путь, позволивший остаться людьми даже в невыносимых условиях несвободы, калечащих в человеке все живое, – осталось за кадром.
И сейчас, в сравнении с сериалом, работа Айрата Абушахманова вызывает еще больше уважения. Ему удалось за два часа не просто пересказать сюжет, хотя инсценировка Ярославы Пулинович стремительно скачет по основным реперным точкам, не останавливаясь нигде ни на минуту, но показать его внутреннее, подспудное течение. Он показывает не реальный, но мифологический мир, в котором история и народные легенды существуют в едином поле, проникают друг в друга. Режиссер словно открыл глаза и зрителям, позволив увидеть скрытую, истинную суть вещей. Тут красноармейцы действительно выглядят адскими шурале (демонами), а мертвые существуют рядом с живыми. В сценах родов Зулейхи или болезни Юзуфа, когда герои оказываются на грани смерти, рядом с ними возникают их близкие – покойные дочери и мертвый отец Муртаза в виде лохматого медведя – помогают и оберегают.
Зулейха (Римма Кагарманова) тут носит в себе опыт и уклад предыдущих поколений. Иногда вместо свекрови-Упырихи кто-то начинает говорить в ней самой низким утробным голосом: увещевает, позорит, совестит за недостойные мысли о злом красноармейце. В этот момент актриса опускает глаза, всматривается куда-то вглубь своего древнего говорящего подсознания, чтобы потом снова удивленно и беззащитно распахнуть их навстречу миру.
Жизнеподобию режиссер предпочитает путь театральной условности и метафоры. Прыгая в воду, Зулейха легко взлетает и парит на лонжах над сценой, так же, по воздуху, в финале уплывет от нее сын Юзуф на своей легкой лодочке. Выразительна сцена, где поселенцы валят лес – энергично хлещут веревками по свисающим сверху бревнам, а потом скачут через них, как через скакалки, пока не падают от изнеможения. Простое физическое действие тут заменяет буквальный мимезис, но дает зрителям почувствовать крайнее напряжение сил, бешеный пульс исходящих потом тел.
Тема советской власти врывается на сцену с музыкой «Время, вперед», как ураган, ломающий судьбы людей и вообще миропорядок. Этот взорванный мир в отличной сценографии Альберта Нестерова превратился в дощатые островки, обломки былой цивилизации, где нелегко угнездиться, наладить новый быт. Под энергичный марш Свиридова работает в основном агитация и печатная машинка, штампующая все новые и новые дела раскулаченных. В это время работники в зловещих фартуках краской рисуют на лицах осужденных морщины – клеймят следами неволи. У Зулейхи и Игнатова с самого начала на лицах краска: у нее белая, у него зеленоватая. Это их социальные маски, их роли или ярлыки, разделяющие людей на красных и белых, как на разные расы. «Разве это люди?» – спрашивают на станции у Игнатова, когда он пытается добыть хоть какую-то еду для своих подопечных, не евших двое суток, – «это же кулаки».
В невероятно глубокой и нежной сцене любви режиссеру удалось показать главное – как Зулейха и Игнатов смывают друг с друга эти маски, перестают быть палачом и жертвой, становясь просто людьми. Кажется, что именно это преображение, возможность увидеть друг друга и самих себя по-настоящему, дает им силы, чтобы совершить последний важный шаг – помочь Юзуфу бежать, начать новую жизнь. Каждому при этом приходится переступить через себя, вернее, через то, что они привыкли считать собой: ему – через принципы и классовую ненависть, ей – через любовь к сыну и рабскую покорность судьбе. Отпуская мальчика, Зулейха совершает первый в своей жизни самостоятельный поступок, берет ответственность в свои руки, понимая, что она и есть та волшебная птица Семруг.
